Наркопожар в златоглавой

Двадцатилетний  Сергей (назову его так), сын видного российского генерала, известного в политических кругах Москвы, попал к нам в клинику в состоянии героиновой интоксикации. Родители привезли сына в Бишкек, чтобы избежать скандальной огласки, опасной для репутации отца.

         Из разговоров с Сергеем я представил его историю, для большого города характерную и способную удивить его маму.

В начале девяностых годов в Ясе­неве, новом районе Москвы, открыл­ся первый техноклуб под названием «ЛСД», тогда мало кому понятным, кроме наркологов, уже повидавших юных жертв химических стимулято­ров. На экстази у молодежи не хватало денег, о героине знали понаслышке. Сергей со школьными приятелями ходил на впервые тогда открытые столичные дискотеки, где собиралась молодежная богема. Эстрадные артисты, побывав зарубежом, привозили новую для молодых москвичей техномузыку, устраивали грандиозные вечеринки. Новая музыка требовала подвижности, постоянной физической стимуляции - в ход пошли наркоти­ки. «Без них не получалось всю ночь колбаситься», - скажет мне Сергей.

Первым наркотиком, который он втя­нул в ноздри, был стимулятор амфета­мин ( «фен», «спид», «беннис», «черные красавчики»), синтетический порошок, внешне и по последствиям похожий на кокаин. Он танцевал на дискотеке с девушкой. «Слушай, а давай попробуем кислую», - предложила она. В их среде «кислой» (кислотой) называли ЛСД.

Сергей рассказывал о своих ощу­щениях, переживая на больничной койке первый опыт:

 - У бармена я купил нам на двоих дозу ЛСД, надеясь, что будем танце­вать еще веселее, но подруга настояла взять две дозы. Я боялся, спрашивал, как он действует, она успокоила. Ро­дителей в те дни в городе не было.

Бармены клуба «ЛСД», почти не таясь, продавали завсегдатаям мари­хуану, экстази, амфетамины. Мили­ция раскрыла подпольную торговлю. И клуб закрыли, зато в других районах столицы стали появляться новые, крупнее и многолюднее.

Сергей оказался в эпицентре нар­котического взрыва. Круг его новых знакомых был составной частью быстро растущего потребительского рынка, в котором крутились препараты из конопли, опиаты, психостимуляторы, барбитураты, летучие вещества ... Зла­тоглавая столица проснулась после летаргического сна и с жадностью при­нялась нюхать, глотать, колоться; мой пациент и его сверстники уже не воз­вращались под утро из дискотек, закры­вавшихся с восходом солнца, а гурьбой рассаживались по собственным (или своих родителей) машинам и колонной двигались по улицам спящего города в другие клубы, поджидавшие их.

Москва начала наркотизироваться позже других мировых столиц и ста­ла быстро наверстывать упущенное время. Молодые люди перепробовали многие наркотики и способы их при­ема, но пока нет оснований для вывода о том, что предпочитает столица. Эффект достигается сочетанием множе­ства факторов, в том числе индивиду­альной предрасположенностью людей, чертами их характера, поведением.

В разговорах по телефону о наркотиках говорили условным языком. Кокаин шел под      именем «кока- кола», героин - ­по названию какой-нибудь книги или видеофильма.

- Есть «Тихий Дон»? - обычно спра­шивал Сергей.

-Один том, - отвечал коммерсант, и они уславливались о встрече. Они не были поклонниками Шолохова, но роман подходил для шифра «Тихий», то есть успокаивает; обоим понятно, о чем речь, и можно называть количество томов. Если где-то прослушивали их разговоры, то могли удивиться тому, что среди молодежи не перевелись еще любители перечитывать классику, да еще по два-три тома в неделю.

У гашиша было кодовое название «Гашек».

   - Что-то давненько я не читал Гаше­ка, - неслось с одного конца провода.

   - Есть две главы ... - отвечали на другом.

«Гашек» действительно бессмертен: интерес к нему москвичей не ослабевает.

Как голодный человек, давно не видевший хлеба, с жадностью набрасывается на  возникшие перед ним яства, так и молодые жители Москвы, следуя охватившей их поколение моде, после долгого воздержания принялись торопливо и неразборчиво употреблять наркотические вещества. С некоторых пор у нас в Центре перестали удивляться тому, что почти девяносто процентов наших больных  - из России, больше всего - из Москвы. Это я не к тому, чтобы бросить тень на российскую систему лечения наркоманий (в Москве, в Санкт-Петербурге, других городах есть сильные наркологические школы), а только к представлениям о масштабах эпидемии, с которой не могут справиться ни одна страна.

Полгода спустя, оказавшись в Москве, я встретился с бывшим пациентом. Сер­гей выглядел  хорошо, с наркотиками, по его словам,  «завязал окончательно», но пока нигде не работал. Гонял по городу на новом импортном автомобиле - это был подарок отца в качестве компенса­ции за воздержание. Меня всегда бес­покоит ситуация, когда пролеченный у нас пациент возвращается в прежний круг, к старым товарищам, среди которых продолжают оставаться люди, за­висимые от наркотиков или связанные с торговлей ими, и я не скрыл опасений. Сергей рассмеялся - после бишкекских атропиновых сеансов, очищающих саун, психотренинга он, говорит, не испыты­вает к наркотикам никакой тяги.